sayanchik

Не помню по какому поводу недавно вспомнил несколько историй из школьной жизни, связанных с изобразительным искусством.

Как-то раз, сидя на уроке истории в четвертом классе, я изобразил на клочке бумаги толстый стоящий волосатый хуй, получившийся несколько гротескным. После этого я свернул рисунок и бросил его на кого Бог пошлет и занялся чем-то другим. Учительницы, кстати, в этот момент в кабинете не было - она посреди урока куда-то вышла, поэтому мои одноклассники стояли на ушах.

Мой рисунок летал туда-сюда по классу, через некоторое время в нем появились новые подробности: символическое изображение пизды, стрелочка от хуя, ведущая к этой пизде, и надпись: "ты делаешь это с Полухиной".

Заходит учительница и видит, как эта записулька приземляется на парту к моему лучшему другу Жене Борцову. Учительница (ее фамилия была Романова) приказывает Борцову подать ей эту записку, разворачивает ее, знакомится с содержанием, после чего спрашивает: "Кто это сделал?" Полухина говорит: "Это Печковский про меня написал!" Печковский говорит: "Я только написал, а рисовал не я, честно!" Учительница говорит: "А меня интересует, кто рисовал! Сознавайтесь."

Как-то, уже не помню, как именно, выяснилось, что автор рисунка - Саша Черкашин. "Вон из класса, Черкашин", - сказала Романова. - "На мои уроки я тебя больше не пущу до тех пор, пока не приведешь ко мне своих родителей. Записку я оставляю у себя, покажу ее твоим маме и папе."

Больше я в этой четверти уроки истории не посещал (а было самое начало учебного года). Родителям рассказывать об этом инциденте я как-то постеснялся, а без них на уроки истории стало не попасть.

Выяснилось все на родительском собрании, прошедшем в конце четверти. Мама была в недоумении ("а зачем ты рисуешь такие картинки, объясни?"), а папа, услышав мою версию случившегося, хохотал. "Ну и дура", - говорит, - "Романова ваша."

Дура Романова поставила мне тройку за четверть - это, кажется, было началом моей карьеры троечника и двоечника (тройка за первую четверть первого класса по музыке не будем считать).

В десятом классе мы с Аликом сидели на первой парте третьего ряда, т.е. возле доски. Поскольку алгебра с геометрией нас, к сожалению, мало интересовали, мы коротали время на уроках за всякими другими делами - я писал письма Андрею в Москву, Алик что-то там рисовал, еще мы играли в игры ("Морской бой", "Слова") и так далее.

Однажды Алику пришло в голову нарисовать обнаженных мужчину и женщину, готовящихся к половому акту. Он веселился и добавлял все новые и новые детали к своему рисунку, на котором было изображено следующее: стоит женщина, на некотором расстоянии от нее стоит мужчина и, протянув руку к женщине, говорит (у него изо рта облачко выплывало, в котором были слова, как в комиксах): "Пойдем, поебемся!" Что отвечала на это женщина, я уже не помню.

Я старался выглядеть непричастным к этой затее, потому что рыжая молодая училка выказывала живой интерес к тому, что же там рисует мой сосед по парте и близкий друг. Алик же, поглощенный своим занятием, не замечал ничего вокруг. До того не замечал, что не услышал слов учительницы, обращенных к нему - она сказала что-то вроде "Чем вы заняты, Алик Фирсов?" Он лишь улыбался самому себе, склонившись над тетрадным листком.

Учительница, наверное, удивилась тому, что ее не слышат. Остальные учащиеся ухмылялись и ждали, чо будетдальше. Она подошла к Алику, который не реагировал даже на мои пинки под партой, и повторила свой вопрос почти ему в ухо.

Алик подпрыгнул как ужаленный, опрокинув свой стул. Он схватил листок, выпрыгнул из-за парты, сдвинув ее с места (с нее посыпались всякие ручки и книжки) и сломя голову побежал в самый дальний угол класса, прочь от рыжей учительницы. Все засмеялись, в том числе и учительница - реакция Алика была ну очень уж неадекватной. Алик постоял, опомнился, смутился, покраснел как рак вареный и вернулся на свое место.

В том же десятом классе и тоже на уроке математики (только учительница была другая почему-то) мы с Аликом совместными усилиями нарисовали на листочке большую кучу говна. Мы ее раскрасили фломастерами, ручками разноцветными - в общем, получилось похоже.

В классе стоял гвалт, поэтому мы не заметили, как к нам подошла учительница. Она поглядела на нарисованное говно, после чего осторожно вытащила его из-под наших рук, вышла к доске и, показывая листочек всему классу, объявила: "Вот полюбуйтесь, чем занимаются на алгебре Черкашин с Фирсовым." В классе раздался дикий хохот. Учительница невозмутимо поинтересовалась: "Что вы смеетесь? А что это такое тут нарисовано? Не пойму. Что-то непонятное."